Молодежный работник Александр Арабкин, много лет занимающийся профилактикой девиантного поведения среди подростков, говорит, что основная проблема не в росте преступности, а в исчезновении ощущения последствий. Подросток живет в моменте: он не думает о будущем, о суде, о моральной оценке. Если после проступка ничего не последовало – значит, всё можно.
"Если ребенок делает что-то плохое и сразу не сталкивается с последствиями, он не воспринимает наказание как реальное. Между действием и последствием проходит слишком много времени – связь теряется", – объяснил Арабкин.
По его словам, в системе работы с несовершеннолетними всё еще не хватает скорости реакции и эмоциональной ясности. Подростку нужно показать, что его поступок имеет значение, – не через страх, а через конкретный ответ. Чем дольше тянется расследование или рассмотрение дела, тем слабее становится связь между действием и его смыслом.
При этом общество всё чаще требует ужесточения наказаний. После каждого громкого дела в соцсетях разгораются бурные споры: одни требуют вернуть смертную казнь, другие – сделать наказание публичным, чтобы "другим неповадно было". Но эти крики, как говорит Арабкин, – реакция бессилия. Они не решают проблему, а лишь прячут страх и боль за жаждой возмездия. Государственные структуры придерживаются иного подхода. Представители Министерства юстиции напоминают, что Эстония строит гуманную систему правосудия: наказание должно исправлять, а не ломать. Но гуманность требует участия общества, а не равнодушия. Без поддержки семьи, школы и среды даже справедливый приговор превращается в пустую формальность.
Пустота, которая становится агрессией
По мнению Арабкина, подростковое насилие – это не вспышка зла, а отражение социальной усталости и эмоциональной изоляции, которая сегодня поражает и детей и взрослых. Родители устают, выгорают, живут в постоянной гонке между работой и тревогами. Учителя не успевают видеть всех. Психологов не хватает. А ребенок, не получая живого контакта, ищет внимание в цифровом пространстве, где лайки и просмотры заменяют сочувствие.
"Ребенок остается один на один со своими эмоциями. Если рядом не окажется взрослого, который заметит тревожный сигнал, эти эмоции могут стать разрушительными", – сказал молодежный работник.
Он отметил, что социальные сети усиливают эффект одиночества. Насилие становится не только актом агрессии, но и способом заявить о себе, быть замеченным хотя бы в шоке других. Видео издевательств, которые подростки выкладывают онлайн, часто не проявление жестокости ради жестокости, а отчаянная попытка получить реакцию. Это страшная, но предельно честная форма коммуникации – крик из внутренней пустоты.
Арабкин подчеркнул: вместо того чтобы демонизировать подростков, взрослым нужно учиться замечать и понимать. Помощь должна приходить не после преступления, а задолго до него – в школе, в семье, в общении. Он назвал это "профилактикой внимания": когда взрослые не проходят мимо, когда реагируют не на последствия, а на первые тревожные знаки. Общество должно вернуть себе утраченные связи – между поколениями, между школой и домом, между ребенком и реальностью. Ведь за каждым жестоким поступком стоит история боли, одиночества и невидимости.
Сегодня Эстонии нужны не новые тюрьмы, а новая близость – способность вовремя услышать и понять. Потому что подростковое насилие – это не просто преступление. Это зеркало, в котором отражается всё общество: его усталость, безразличие и неспособность быть рядом.
Подробнее интервью с мобильным молодежным работником – в сюжете над новостью.
Комментарии
С 02.04.2020 года ERR показывает полное имя автора комментария.